Конкурс "Тепло родного очага"

10:07 — 26.07.2017

Конкурс

Автор фото: Фото из семейного архива автора

Конкурс "Тепло родного очага"

10:07 — 26.07.2017

Номинация «С верой в сердце»

Куда ведёт «эскалатор»

Каков он, путь к Богу? Конечно, у каждого свой.

Довольно долго я искренне относила себя к православным: старалась жить по совести, раза два в году — в период постов — ходила в церковь на исповедь и причастие… А однажды, без каких-либо сторонних поводов, пришло осознание: дорога к Богу — это лента транспортёра или, скажем, эскалатора. Плавно и поступательно она движется, неся человека… вниз. И если не прикладывать усилий, сползаешь во тьму. Ступив на этот путь, самый главный из всех жизненных стёжек-дорожек, ты уже не можешь ни остановиться, ни попытаться сойти. Ты должен понуждать себя двигаться всегда — вперёд и вверх.

Не могу сказать, что это понимание меня сильно обрадовало. Но я стала помаленьку размышлять, как с этим быть, как жить-поживать. И вскоре услышала о курсах изучения Библии при ближайшем к моему дому храме. Пошла, записалась…

Мне больше не приходилось отмеривать трудные шаги. Я стремительно взлетала через ступеньки своего «эскалатора», в сердце поселилась радость. Оказалось, мир православия — огромный материк с невообразимо прекрасными ландшафтами. У него богатейшая история — сплетение грандиозных, очень интересных светлых и драматических событий. Его искусство глубоко, литература философична и мудра. Сам воздух его напоён Любовью — безграничной, как Вселенная.
Он населён подвижниками высочайшей духовности, но и обычными скромными людьми тоже. И жившие вчера или 2000 лет назад вместе с живущими ныне, составляют единый живой организм, как клетки человеческого тела.

Язык жителей этого материка дивен и певуч. Год назад мне казалось немыслимым прочесть и абзаца на церковно-славянской вязи. Теперь я с упоением читаю страницу за страницей. А впереди ещё практика чтения на клиросе — новый волнующий этап.

Я обрела новых друзей, с которыми легко и радостно общаться, а расставаться всякий раз жаль. Получаю огромное удовольствие от участия в концертах, от сочинения стихов, пьес для театральной постановки, от паломнических поездок, общения с сокурсниками вне стен храма. Иногда невольно удивляюсь: «За что мне это счастье, Господи?»

Пока не окунёшься в благодатную среду православия, кажется, что мир заполнен атеистами или, в лучшем случае, агностиками. На курсах я убедилась: людей, живущих с верой в сердце, много. Они разные — молодые и пожилые, образованные и не очень, у них разные характеры, профессии, склонности, интересы. Только жизненный приоритет для них един: смысл земного бытия в стремлении к Богопознанию и спасению души.

Лето, каникулы в разгаре, а я уже предвкушаю, как в сентябре начнётся второй курс учёбы.

Урок церковно-славянского

Аз, буки, веди и глаголь,
Добро, есть и живете…
Молитвы смысл, и суть, и соль
Уж не темны. При свете.
Теперь читаем я и он
Священное Писанье,
И это явь, не морок-сон,
Не робкое мечтанье.
Поклон земной святым отцам —
Мефодию с Кириллом.
Поклон земной учителям
За веру в наши силы.
Поют тимпанами слова,
Скользим по строчкам взглядом,
И чуть кружится голова,
И ангел где-то рядом…

Валентина СУВОРОВА, Нижний Новгород

Номинация «История моей семьи»

Судьба под облаками

120-летию моего дедушки, Геннадия Евгеньевича Изюмова, посвящается

День 12 сентября 1957-го выдался в Горьком сухим и тёплым. Чистым было небо, и в Казань вылетели без задержек - в 11 утра. Никогда прежде не летавший, Геннадий Евгеньевич неотрывно смотрел в окно. Летели невысоко, вдоль безлесного правого берега Волги. До самого Свияжска выглядел он пустынно и неприглядно. Зато потом картина изменилась: там, где были заливные луга, всё оказалось покрытым водой, доходившей до стен Казанского кремля — это подошла вода от Куйбышевской плотины...
Полтора часа в воздухе, мягкая посадка и — Казань.

Мысли под облаками

...Казань... Сюда в начале 1920-х приехал учиться на землемера сын священника Сергиевской церкви села Бутурлино Серафим Васильев. Здесь повстречал он Фанечку Салымскую, отчаянную юную красавицу, добиравшуюся до Казани из Могилёвской губернии через Красноярск. В Красноярске гостила она у брата, друг которого учился некогда на медицинском факультете Казанского университета, работал там в военном госпитале. И дал он Фане рекомендательное письмо в Казанскую фельдшерско-акушерскую школу. Поехала девушка за профессией, а встретила судьбу. Неподалёку от Казани, в Мамадыше, родилась в 1927-м у молодого специалиста Васильева и Фаины дочь. Родители-то через 11 лет осели в Нижнем Новгороде, а дочь их спустя 20 лет стала Геннадию Евгеньевичу невесткой. К сыну с невесткой, к внучкам и летел он теперь...
Через час снова на борт - теперь уже более мощного самолёта Ил-12. Этот быстро взял разбег на взлётной полосе и почти сразу ушёл за облака, так что теперь смотреть было не на что, кроме безбрежных снежно слепящих бурунов.
Пробовал задремать — не вышло. Мысли мешали. Да и как не думать? Шутка ли сказать, куда забрасывала судьба на склоне дней. И почему ей, судьбе, так было угодно отсекать постепенно всё, чем душа согревалась? Так рано лишиться отчего дома, остаться без столь любимых родных людей, а теперь вот и от земли предков оторваться навеки, чтобы уже никогда, никогда…
Вернуться нельзя — так хотя бы оглянуться напоследок. Там, на стремительно удалявшейся Нижегородчине, оставались мощные корни его древа.

Два рода

Ещё в далёком 1874-м выпало породниться двум родам. Священник Сергей Иванович Славницкий из села Елизаров выдал замуж 19-летнюю дочь свою, Марию, за Евгения, старшего сына священника села Николаевка Константина Андреевича Изюмова. Союз этот считался почётным. Сергея Ивановича глубоко уважали и прихожане, и церковнослужители соседних приходов, да и епархиальное начальство ценило. Константин Андреевич тоже был на хорошем счету и почитаем: сколько лет безвозмездно обучал грамоте крестьянских детей, награждён был наперсным бронзовым крестом в память войн 1853 и 1856 годов...
Одна за другой родились у молодой четы Изюмовых две дочери: Юлия и Любовь, а потом, уже в 1887-м, дал Господь и мальчика, Геннадия. Отец, Евгений Константинович, как и батюшка, историческому призванию священнослужителей был всегда верен. Издревле ведь все без исключения школы грамоты были приходскими, а позже и вовсе треть всех существующих школ помещалась в домах лиц духовного звания. Нередко священнослужители даже полностью содержали эти школы на собственные, большей частью скудные, средства. Так и Евгений в 1889-м, будучи псаломщиком, открыл в своей квартире в селе Писарево школу грамоты, где обучал вместе со священником Феофаном Лествицыным крестьянских ребятишек. А когда перебрался на службу в село Степаново, учительствовал в церковно-приходской школе.
Жили небогато, что и говорить. Кусок хлеба с льняным, а чаще конопляным, маслом — вот и ужин для убегавшегося на улице мальчишки. Но и спать на полу под шубёнкой в родном доме было мило. Быстро пролетело это светлое время. Ушёл отец в мир иной, оставив дочерей на выданье и десятилетнего сына. В том же августе 1897-го по прошению был уволен за штат давно овдовевший дедушка, священник Константин Изюмов. Ушёл на покой, а позже переехал из Беговатово, где долгие годы нёс службу в церкви Знамения Пресвятой Богородицы, к старшей дочери Александре, в Ездаково.
У Александры с мужем — псаломщиком Порфирием Дроздовым — в 1889-м родился первенец, сын Иван. Несладкая ему была уготована участь: священника Ивана Порфирьевича Дроздова осудили в 37-м, и шесть лет пробыл он в заключении. Но духовному служению, которое избрал, остался верен до конца — нёс службу в Муромском Благовещенском соборе...

Страшит разлука

А тогда, по смерти отца, вдове его Марии Изюмовой жить приходилось с детьми на крошечную — в восемь рублей — пенсию. Но всё равно решено было, что Геннадию нужно учиться всерьёз. Мало одной церковно-приходской школы, нужно поступать в Арзамасское духовное училище. Сестра Юлия и готовиться помогала, и наставляла беспрестанно: «Главное - не бойся! Будут спрашивать — отвечай смелее!»
А чего бояться? Не страшит наука — страшит разлука.
И повезла его телега вроде не так уж далеко, меньше 20 вёрст от дома. Ласково рассказывала мать об ожидающем сыночка чудесном житье-бытье в окружении прекрасных сверстников, а он еле слёзы сдерживал. Да ещё неудобно сшитое, в талию, пальто-«дипломат» словно панцирь давило...
Остановились в Арзамасе у отца Феофана (Лествицына). Того самого, что учительствовал вместе с Евгением Изюмовым в Писареве. Был он теперь священником Введенской церкви на Базарной площади. Поутру направились с матерью в двухэтажный каменный дом на Сальниковой улице - в духовное училище. Отвечал Геня так бойко, что помощник смотрителя Руднев даже по голове погладил. Приняли на полное казённое обеспечение. Казённикам полагалось обмундирование: бельё шила жена Руднева, Варвара Ивановна, а к белью выдавали ещё осеннее пальто и тулупчик из бараньих шкурок, крытых материей. «Дипломат» уж не понадобился...
За первым же ужином получил Геня ни за что ни про что от второгодника разливательной ложкой по лбу, а ночью слетел с кровати: спать-то привык на полу. Другие, правда, тоже слетали по той же причине, но утешение было слабым. И так захотелось повернуть судьбу назад! Уже простившись с матерью, вскоре рванулся из общежития — через весь город, по мосту через Тешу, чтобы в трёх верстах от Выездного нагнать увозившую её телегу с неистовым криком: «Я домой! Домой!»
Но мать спокойно взяла тогда за руку: «Нет, сынок, пойдёшь учиться. Плохо неучёному». Такой завет дала — на всю жизнь. Нельзя было мать подвести.

Черпать полной мерой

И потекла-побежала жизнь по заведённому расписанию: в семь звонок, в восемь чай, с девяти до двух занятия, с пяти до восьми — вечерние приготовления уроков. В первый учебный день повели всех на молебен в Спасскую церковь. Ах, как же дивно пел там хор под управлением учителя русского языка Введенского! Отошла даже горечь разлуки, душа наполнилась ласковой благодатью... И ведь распознал потом Введенский в новом ученике достойного кандидата в певчие, просто даже любовался, как тот пел по крюкам Октоиха своим чистым звонким голосом...
Что же до учёбы, то задел был положен достойный. Нелегко, конечно, приходилось: и отголоски бурсы ещё давали о себе знать, и преподавателей иных боялись до дрожи, и черви в мясе — было дело! - попадались. Но в целом тому, кто тянулся к знаниям, было что черпать полной мерой.
Руднев, преподававший основы православной веры, почувствовав тягу Гени к чтению, стал прививать ему вкус к хорошей литературе: давал и «Записки охотника», и рассказы Аксакова, и другие книги. Рад был бы, наверное, кабы узнал, что потом его ученик собрал собственную библиотеку — около 800 томов! Правда, значительную часть пришлось продать в голодные военные годы.
Мать редко навещала сына в училище. Зато регулярно бывал двоюродный дедушка, дьякон из села Абрамово Михаил Павлович Цедринский. Женат он был на родной сестре Гениной бабушки Марии Григорьевны Изюмовой — Екатерине Григорьевне Флоринской. Их с Михаилом Павловичем приёмный сын Владимир (старше Геннадия на 7 лет) уже обучался тогда в семинарии. Тоже роковая судьба выпала на его долю: в 1918-м, в Лепсинске, зарубили красноармейцы священника отца Владимира сразу после литургии.

«Помни, что ты сирота»

…- Изюмов! Вызывают! Приехали! - кричали ученики.
В вестибюле издали можно было углядеть импозантную фигуру дедушки с большой белой бородой.
- Ну, как учишься? - спрашивал басом.
- Ничего...
- Ничего у меня в кармане. А учишься как?
- Хорошо.
- Ну, вот этим я доволен. На полтинник. Матери скажи, что я был. Ну, учись как следует. Помни, что ты сирота.
Да как такое забудешь! Впрочем, дедушка при внешней строгости был человеком простым и душевным. Когда пришла пора сделать серьёзный выбор, он внуку очень помог, определив его дальнейшую судьбу...
Ещё полтора часа - и сели в Свердловске. Через 50 минут вылетели на Омск.

…Вот и перейдён Рубикон.

...В 1902-м окончил Геннадий училище по первому разряду, и мать повезла сына в Нижний Новгород — поступать в семинарию. Шли сначала пешком до Павлова, потом плыли на теплоходе уже до Нижнего. Первый раз оказался он в таком большом городе, всё казалось необычным. Проходя мимо кремля и через Благовещенскую площадь, восхищался величием построек, особенно зданием семинарии с её колоннами.
- Вот тут и будешь учиться. Здесь учился твой отец, твои деды и прадеды, - сказала тогда мать.
Много, много ещё будет связано у него с этим городом. Большая часть всей жизни. Здесь будут взрослеть и обзаводиться семьями его дети, родятся внуки, здесь долгие годы будет он нести знания молодым поколениям, не прекращая своего труда даже в годы военного лихолетья...
Но пока — следующая ступень, высеченная в граните наук. Зал семинарии наполнен выпускниками духовных училищ: Нижегородского, Лысковского, Арзамасского, Починковского - всего человек 150-160. Объявляют тему сочинения: «Лето». Срок — три часа...
Сочинение Геннадий подал первым. И, как и в училище, с успехом был принят в члены студентов семинарии — вновь на полное казённое содержание. Жить предстояло в общежитии главного здания.

Под надзором

Кипучей была семинарская жизнь. Никто не ограничивал в развитии: кроме занятий по основным предметам, были и классы фортепиано, скрипки, пения, живописи, физкультуры. Можно было посещать театры, концерты, лекции. Но кипела и жизнь в стране. Дух времени проникал сквозь семинарские стены, волнуя учащуюся молодёжь. В 1905-м был создан при Владимирской семинарии общесеминарский забастовочный комитет. Члены его часто приезжали к нижегородским собратьям, чтобы согласовать петицию о реформе семинарий и епархиальных училищ. На середину октября была назначена общая забастовка. К этой дате утверждённую петицию спешно размножали на гектографе. В таком хлопотном деле Геннадий принимал самое горячее участие.
...Примерно тогда же, в 1906-м, в Могилёвском уезде был арестован и сослан в Сибирь, в Красноярский край, брат Фанечки Салымской - Александр, организовавший в Горах социал-демократический кружок. Выходит, с того времени и потянулась ниточка, связавшая потом воедино судьбы дотоле незнакомых меж собой людей. Потянулась, чтобы лечь дорогою в Сибирь и ему, Геннадию...
Участие в кружке и забастовке особых репрессий не повлекло, но по поведению у Геннадия появилась тройка, за ним и его товарищами был установлен надзор.
И они решили порвать с семинарией, отправиться в Ярославль и пытаться поступить в прославленный Демидовский юридический лицей.
Матери и старшей сестры Геннадия уже не было на свете, вторая сестра, Любовь, жила с мужем – дьяконом Иваном Зефировым и двумя детьми – в Сергачском уезде, а дедушка Константин Андреевич, уже живший у дочери в селе Ездаково, к решению внука отнёсся неодобрительно. И Геннадий подался в Арзамас. Оттуда пешком прошагал до Абрамова. Выложил старикам Цедринским свои планы. А ночью услышал их препирательства. Бабушка помогать отказывалась, а дедушка говорил иначе: «Надо его поддержать. Я чувствую, будет из него толк». И поддержал: дал Геннадию 25 рублей.

Безымянная благодетельница

Так первый раз простился он с нижегородской родной землёй, чтобы пытать счастья на земле ярославской. Поступил легко, учился взахлёб. Всё к тому побуждало: и великолепие истинного «храма науки», и выдающийся преподавательский состав, и поощрение за успехи. Приходилось, конечно, подрабатывать на кусок хлеба — давать уроки. Но страшило единственное: плата за обучение была велика — 40 рублей. Не внёсшим своевременно грозило исключение. И вот уже Геннадий видит себя в «чёрных» списках. О ужас! Но вдруг, через пару дней, фамилию его вымарывают. Как? Почему? Кто-то внёс за него необходимую сумму и продолжал платить все годы обучения. Кто — так и осталось неизвестным. Но однажды Геннадий был приглашён в Ярославле на семейный вечер (такие приглашения были приняты тогда). Там ему встретилась одна богатая старушка, у которой умер сын-студент. Очень внимательно приглядывалась она к Геннадию, заговаривала с ним, даже предложила оставшееся от сына зимнее пальто... Скорее всего, это она и вносила ежегодную плату за неимущего студента — так часто бывало, что в память о своих близких состоятельные люди помогали бедным. Вечная память этой безымянной старушке!
Ни покойную мать, ни дедушку Цедринского, ни неизвестную старушку Геннадий не подвёл: в 1910-м с блеском защитил кандидатскую диссертацию на тему «Государственно-правовые отношения между Финляндией и Россией», стал кандидатом юридических наук. В 1923-м профессор лицея Щеглов подарит ему свою книгу о лицее с дарственной надписью: «Глубокоуважаемому Г. Е. Изюмову на добрую память от автора и учителя»...
А в самом конце декабря 1908-го в селе Воскресенском, куда приехал Геннадий к знакомым друга, встретил он ученицу последнего класса епархиального училища, дочь протоиерея Константина Леонидовича Соколова, Варвару. Свадьбу сыграли в 1910-м, а в 1911-м, уже в Череповце, где довелось начинать службу в Областном суде, родился старший сын — Николай.
Поворотный октябрь
Преуспевал Геннадий Евгеньевич на юридическом поприще. Был назначен мировым судьёй в Курляндскую губернию... Но пришёл 1917-й, поворотный октябрь...
Пришлось возвращаться в Ярославскую губернию, жить у тестя, начать учительствовать, даже заведовать отделом внешкольного образования. Так постепенно и осталась юриспруденция в прошлом. Но образование позволяло работать и в других областях.
Жестокое было время. Тестя, протоиерея, два вернувшихся с фронта матроса пытались расстрелять прямо по выходе его из церкви. Да прихожане кольцом окружили и так довели до дома, телами заслонили. Но в покое его не оставили. Тесть умер в 1922-м, а в 1923-м пришёл декрет о его аресте... Собравшиеся по поводу годовщины смерти Константина Леонидовича Соколова священники зачитали самосочинённую оду: «... И Бог тебя хранил от всех напастей, На поруганье злым врагам он не допустил тебя: Пришёл декрет об аресте твоём, Но ты давно уже здесь. Почил спокойным вечным сном. Семья твоя теперь спокойна...»
Но спокойствия-то не было. И уехали Геннадий с Варварой на его родную Нижегородчину...
…Омск не принял, пришлось садиться в Петропавловске. Когда заходили на посадку, аэродром приветливо переливался разноцветными огнями-сигналами, но аэровокзала не оказалось.

И снова в город юности

...Более-менее основательно устроились в 1926-м в Балахне. В деревне Петрушино родился второй сын, Евгений. Тот самый, к которому летели теперь доживать старость. Но в те годы настоящее волновало больше будущего. В 27-м Геннадий Евгеньевич вступил в должность заведующего семилетней школы на Бумстрое, в 29-м РОНО назначило его заведующим учебной частью вновь открытой школы ФЗУ при электростанции в Балахне. Успехи на этом поприще (хотя и анонимки летели, и доносы, и комиссия приезжала даже из Москвы) сослужили добрую службу: как способного организатора пригласили заведовать учебной частью весьма запущенной школы ФЗУ коммунального хозяйства в Нижнем Новгороде. Сын, Коля, оказался очень способным по технической части. Начинал с азов: был электромонтёром в Большом Козино, учеником в цехе слабых токов. И про него говорили, что ждёт его славное будущее. С трудом, но согласился Николай на переезд, устроился на горьковский автозавод. Так с 25 июля 1931 года жизнь опять оказалась связана с городом ранней юности — ни много ни мало, а на 27 лет...
…В Петропавловске не задержались - скоро пригласили лететь до Новосибирска. В Новосибирске, однако, стало известно, что Красноярск не принимает — пришлось заночевать в гостинице.
...Думы, думы... Латинский, русский и древнерусский языки, Толстой, Пушкин, «Слово о полку Игореве» - столпы нашей культуры... Эти знания год за годом вкладывал Геннадий Евгеньевич в ветреные и умные головы. Горьковский педагогический институт, институт иностранных языков, медицинский институт, факультет дошкольного образования... Старший сын работал уже заместителем начальника цеха на ГАЗе. Грянула война. Сколько раз завод бомбили! Сколько раз еле теплилась надежда, что сын живой! А нужно было думать и о младшем: он болел, голодал...

Пища, чтобы выжить

Приходилось распродавать библиотеку, ходить по сёлам, выменивать вещи на продукты, сажать картошку на разных дальних участках. Не счесть километров, пройденных с непосильными ношами на плечах... Хотя многие могут сказать: зато работа была лёгкой. Да и вообще: кому в военное время интересно знать, например, о происхождении буквы «Ё»? Блажь всё это. А вот и не блажь! Чтобы выжить, одной еды мало. Нужна ещё и другая пища. И другая работа: при любых условиях сохранять и передавать поколениям ценные слагаемые нашей российской культуры. Чтобы не канули в небытие. Только тогда сможем мы остаться великим народом, а не горсткой чьих-то прислужников. Нет в этом пафоса, наверное, только любовь и уважение да обострённое чувство справедливости.
Но всё проходит. Кончилась война. Старшего сына направили как отличного специалиста в закрытый город Арзамас-16, там он с семьёй и осел надолго. Младший окончил медицинский институт, встретил среди однокурсниц свою судьбу — дочь Серафима Васильева и Фаины Салымской. Выбрал специальностью фармакологию, защитил кандидатскую... И вот зацепила его раскрученная в 1906-м ниточка, связавшая Могилёвскую губернию, Нижегородские земли и Сибирь: уехал сын работать в Красноярск — там может возглавить кафедру... Не было ещё медиков в роду, но дело это благородное, да и из сына тоже будет толк...
… Только в 10 утра удалось вылететь в Красноярск. Даже самолётом оказалось чуть ли не больше суток в пути. И то сказать: от Волги до Енисея довела дорога.
Здравствуй, Сибирь... Сколько новых веточек даст на твоей земле наше мощное, не сломленное испытаниями древо? Непостижим замысел Божий, как неисповедимы пути Твои, Господи...

Надежда ЛАЗАРЕВА, Новосибирск

1278

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.