Узница мятежного гетто

09:00 — 05.04.2017

Владимир Каляев, Арзамас

Узница мятежного гетто

Автор фото: Фото автора

Узница мятежного гетто

09:00 — 05.04.2017

Владимир Каляев, Арзамас

Эту симпатичную моложавую пенсионерку в Арзамасе многие знают. Оптимизма в ней столько, что всех вокруг им заряжает. Но мало кому известно, что в детстве Маргарита Сергеевна Евдокимова (урождённая Шпагина) была узницей фашистского концлагеря. Может, потому, что для всех, кто такое пережил, – это очень личная правда.

«Скорей, Риточка»

Родилась Риточка Шпагина в ноябре 1938-го в Арзамасе. Папа её был военным лётчиком, поэтому семья вскоре переехала в Могилёв, а незадолго до войны – в Вильнюс. В то лето 1941-го жизнь текла как обычно – ровно и радостно.

Война началась неожиданно. Что это такое, трёхлетняя Рита, конечно, понять ещё не могла. Помнит, как куда-то вдруг подевался папа, как загудели в небе самолёты, раздался взрыв, потом другой, соседи в панике выбежали на улицу. Как мама, прижав её к себе, бросилась в бомбоубежище, где при тусклом свете свечи, дрожа от страха, они просидели всю ночь… Как в поезд, который должен был увезти их подальше от войны, попала бомба. Как вместе с другими бежали к лесу, а красные огонёчки скакали то справа, то слева, норовя их догнать. «Скорей, Риточка, – торопила мама. – Это немцы стреляют…» А потом была облава, и тех, кто выжил, под конвоем погнали обратно в Вильнюс. Пешком.

За колючей проволокой

«На улице Субоч два дома стоят. Два дома еврейскими были. Теперь там советские люди сидят. Евреев в могилу зарыли…». Это начальная строфа из песни, которую сочинил русский мальчишка в застенках того самого лагеря, куда привезли пойманных женщин и детей. По спискам – 598. Половина – дети. Территорию обнесли колючей проволокой, поставили охрану, а новых жильцов многоэтажек на «горбатой» Субачёвке для начала заставили сжечь во дворе вещи, оставшиеся от прежних хозяев. Об их судьбе они могли только догадываться.

11 апреля – Международный день освобождения узников фашистских концлагерей.

Как жили? Гетто есть гетто. Было еврейское, стало русское. Подробности того страшного быта – без света, тепла и канализации (к единственному туалету во дворе с утра выстраивалась очередь) Маргарита Сергеевна не очень помнит. Детская память как разбитое зеркало. Выхватывает лишь осколки той безрадостной жизни.

– До сих пор перед глазами маленькая кастрюлька с мутной водичкой, в которой не сразу разглядишь несколько горошин, – признаётся она.

Содержать себя «живой товар» (обитателей гетто планировали обменять на немецких военнопленных) должен был сам, поэтому работали женщины не покладая рук. Летом – на огородах, зимой – в прачечных. А их голодные дети тайком от конвоя выкапывали под колючей проволокой лаз и убегали в город просить милостыню. Половина маленьких пленников так и не выжила. По спискам умерли 126. На самом деле намного больше. Имена их писали на обрывках бумаги и складывали в банку из-под леденцов. По этой коробке и узнали, сколько…

Бог всё-таки есть!

– Наших мамочек давно уже нет в живых, но подвиг их я ставлю вровень с подвигами солдат, – говорит Маргарита Сергеевна. – Они не просто мужественно несли свой крест, пытаясь защитить нас от голода и болезней. Самые отважные помогали бежать нашим военнопленным из соседнего лагеря, находили через дворников жителей, готовых укрыть их у себя.

О том, сколько подпольщиц погибло (расстрелов было не счесть), сколько отправлено в Германию, Маргарита Сергеевна узнала гораздо позже из архивных документов. А как им в 43-м удалось вырваться на свободу, хоть смутно, но помнит.

– Когда однажды летом на территорию лагеря въехал грузовик с продуктами, литовцы отвлекли охранников, и нескольким женщинам с детьми, в том числе и нам с мамой, удалось спрятаться под лавками в кузове. Потом нас увезли в безопасное место. Жили после побега в лесной сторожке. Потом мама вернулась в Вильнюс. Регистрации у неё не было, поэтому во время облавы хозяева заваливали её в чулане картошкой. Трижды маму это спасало, а на четвёртой облаве её всё-таки взяли и доставили в комендатуру.

– Когда гестаповец после допроса неожиданно дал команду ее отпустить, она подумала: «Бог всё-таки есть. Он спас меня для детей». И я сейчас нет-нет да повторяю это мамино «Бог всё-таки есть!», имея в виду свою уже мирную судьбу.

Судьба её сложилась удачно. После освобождения Вильнюса Сергей Шпагин нашёл жену с дочкой и отвёз их на родину, в Арзамас. Потом им, правда, ещё много пришлось по стране помотаться. Такова судьба семей военных. Окончив Тамбовский пединститут, Маргарита Сергеевна уехала на Дальний Восток, а выйдя замуж, снова вернулась в Арзамас.

– Не зря говорят, что везде хорошо, но дома лучше, – улыбается она. – Сейчас на пенсии, занимаюсь садом, внуками, в ансамбле «Журавушка» пою. Вроде всё замечательно. Но почему-то нет-нет да строчку из лагерной песни вспоминаю: «А время в неволе по каплям течёт…» Мы её на мотив «Раскинулось море широко» пели. Иногда спрашивают: «Зачем через столько лет это ворошить?» А я говорю: «Надо. Забудем – перестанем быть людьми».

P. S. Увы, пока материал готовился к печати, не стало его автора. А строки его – вот они, на газетных страницах. Как память.

Теги: Общество

426

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.