Праздник из детства

07:01 — 29.12.2016

Новогодний hand-made здесь разнообразный. В прошлом году, к примеру, снеговиков делали, ёлочки вязали.

Новогодний hand-made здесь разнообразный. В прошлом году, к примеру, снеговиков делали, ёлочки вязали.

Автор фото: Юрий Правдин

Праздник из детства

07:01 — 29.12.2016

У высоченной ёлки — множество снежинок, зайчиков и лисичек с одинаковыми пакетиками сладостей в руках. Во многих домах до сих пор хранятся подобные снимки с новогодних утренников. Какие же на них счастливые лица! Неудивительно, что богородские ветераны, отдыхающие в отделении дневного пребывания местной соцзащиты, охотно согласились вспомнить это чудесное время.

И вот она, «Орловская»…

Новогодняя ёлка, как известно, переживала разные времена. Её то запрещали, то разрешали. После революции целых пять лет вне закона была, как «поповский обычай». Вернули сказочное деревце в советский быт только в 1935-м, как раз в тот год, когда Сталин сказал, что «жить стало лучше, жить стало веселей». Впрочем, самого «молодого» из моих собеседников — Вячеслава Михайловича Орлова (91 год как-никак) — эти перипетии ёлочной жизни тогда вряд ли интересовали.

— Главное, что она в моей жизни хоть в 11 лет, да случилась, — говорит он. — Правда, не в 35-м, а в 36-м. И исключительно благодаря тётушке Анастасии Павловне Орловой. Она пацанов и девчонок со всей улицы вплоть до войны в своём доме на праздник собирала, подарочки каждому дарила. Детей очень любила. Ёлка — до потолка. Наряжена. Новогоднюю утварь тогда уже вовсю выпускали. С музыкой тоже проблем не было — семья у нас музыкальная. Мы и «Маленькую ёлочку» пели, и плясали, и хороводы водили. А поскольку после нас ещё и взрослые у Орловых гуляли, домой не спешили. Такой вот длиннющий Новый год получался.

Так весело отмечали у Орловых вплоть до 1941-го. А потом не до праздников было. Да и семья поредела. Умерли бабушка и дедушка Славы. Не стало отца и дяди Кости. Анастасия Павловна с мужем в Кудрешки перебрались. В школе под Новый год маленькие ёлочки ещё устраивали, но какие-то безрадостные.

— По той, настоящей, я, знаете, как скучал? Каждый год на лыжах в Кудрешки за 20 километров отправлялся, чтобы там праздник встретить, — признаётся Вячеслав Михайлович. И добавляет с улыбкой: — Говорят, во взрослую жизнь мы из детства только самое дорогое берём (всего-то не упомнишь). Я, наверное, ёлочку. Ту самую, «Орловскую». Даром что ли, как начал в 36-м в Новый год петь, людей веселить, так до сих пор и выступаю.

Военные «угольки»

— Прав Вячеслав Михайлович. Из детства всплывают лишь те угольки прошлого, что навечно в сознании закрепились, — подхватывает разговор Тамара Владимировна Вятоха. — Для меня таким «уголёчком» стала ёлка, которую мама устраивала для нас в войну. Жили тогда все непросто, но она ухитрялась не только нам, но и соседским ребятишкам праздник дарить. И маски всем сделает, костюм Снежинки для меня сошьёт, и сладкий подарочек, пусть скромный, каждому приготовит. Но самым большим подарком была сама ёлка. Живая. Она особое настроение приносила. Делать фонарики из бумаги тоже мама научила. Были, конечно, и покупные игрушки, как теперь говорят, типовые — шарики, шишки, сосульки. Я их сохранила. До сих пор как возьму в руки, сразу в хороводе закружиться хочется. Я ведь, сколько себя помню, всегда пела и плясала. Раньше считала, что в маму-затейницу пошла. А сегодня вдруг подумала: «Может, и мне этот радостный дух ёлочка подарила?» Мы с подругой в Рождество по-прежнему наряжаемся, песни поём, по знакомым ходим. Восемьдесят уже! А новогодний тонус всё тот же.

А за шторой — снег

— Я тоже ещё не забыла, как снежинки из бумаги вырезали и на окошко наклеивали. Открываешь утром штору — а там снег, — признаётся Валентина Моисеевна Уржумова. — А вот себя Снежинкой не помню. Первый раз на ёлку в первом классе попала. Песни пели, хороводы водили, но просто в форме, в белых фартуках. Зато соседи наши наряжались и по домам ходили, а мы, малыши, следом бежали. Дома после войны тоже ёлку ставили. Бусы сами делали, гирлянды — хоровод человечков вырезали и на ёлку вешали.

И сейчас помнится Валентине Моисеевне, как в канун праздника брата старшего на фронт провожали. Родители пошли, а она за ними до переулка бежала и плакала. Видно, детским сердечком беду чувствовала. Домой брат не вернулся.

— Это грустное воспоминание. А счастливые здесь, в нашей любимой соцзащите. Я уже лет 20 сюда отдыхать хожу. И Новый год тоже здесь отмечаю. Вот завтра у нас спектакль новогодний. Дедом Морозом буду. Уже четвёртый раз. У меня трое детей, шестеро внуков, двое правнуков. 1 января все ко мне приходят. Но настоящее-то веселье в этих стенах. Мы и наряжаемся (кто Лешим, кто Бабкой-ёжкой…), и хороводы водим, и смеёмся, и песню про ёлочку поём. Будто в детство возвращаемся. Чудесный праздник! А главное: волшебство, оказывается, с годами не испаряется. В этот день даже мы, бабушки, верим, что-то очень хорошее ещё впереди.

Домодельные игрушки

На родине Деда Мороза, в Великом Устюге, есть музей ёлочной игрушки. В одном из залов — около десятка ёлок. Наряжены по десятилетиям. А поскольку советские игрушки отражали, как правило, все значимые события того времени, представить, как менялся наряд лесной красавицы, совсем нетрудно.

В 1930-е годы ёлку украшали пионеры с горнами, кремлёвские звёзды, шары с портретами Сталина, в войну — игрушечные солдаты, танки, собаки-санитары. В 50-х, когда в стране была напряжёнка с продуктами, появились овощи и фрукты (несъедобные, конечно). В 60-е к ним добавились початки кукурузы, спутники, космонавты…

Неизменным оставалось одно: рядом с покупными игрушками всегда висели самодельные.

— Сегодня такие (мы их домодельными называем) опять в моде, но мы эту моду здесь, в отделении дневного пребывания, чуть пораньше внедрили. Уже который год ёлочку в зале наряжаем в буквальном смысле своими руками. Нынче вот шары сделали, наши старые новогодние напоминающие, — рассказывает Татьяна Николаевна Афанасьева, показывая обычный с виду шарик, но в красной «одёжке». — Этот наряд по схеме связан и надеть его проще простого. А с шарами, что на стене висят, мороки побольше. Сначала одну половинку вяжем, потом вторую, клеем намазываем и на воздушный шарик насаживаем. Он форму держит. А как клей высохнет, шарик иголкой прокалываем и вынимаем.

Кружок этот для многих богородских мастериц отдушина. А Тамара Афанасьевна уже лет пять сюда как на работу дважды в неделю ходит.

— Как одна осталась, так и зачастила, — признаётся она, улыбаясь. — Главное ведь для нас даже не навыки рукоделия, а общение. Поговоришь с созвучными тебе людьми и забываешь, что время-то за окном совсем другое.

Когда праздничное настроение витает в воздухе, им нетрудно заразиться.

Верните Бабу-ягу!

Время действительно изменилось. Фейерверки и петарды вытеснили хлопушки и бенгальские огни, вместо стеклянных шариков на ёлке — пластмассовые, а карнавальный костюм можно купить в магазине. Но праздник из детства при желании всё же можно вернуть. Достаньте из комода старые добрые новогодние игрушки, сделайте фонарики и цветные «цепи», реанимируйте ватного Деда Мороза, наденьте костюм Бабы-яги. Что-что, а фантастические ощущения я вам точно гарантирую.

Хиты со вкусом

В детстве моих собеседников ещё не было таких символов праздника, как селёдка под шубой или оливье. Они появились гораздо позже. Но мало кто знает, что эти кулинарные хиты имеют не только незабываемый вкус, но и вековую историю. Весьма любопытную.

Селёдка под шубой

Хотите — верьте, хотите — нет, но «шуба» — не что иное, как аббревиатура. И непростая. Примиряющая пролетариат с крестьянством. В 1918-м владелец одного из московских трактиров Анастас Богомолов только и думал, как избежать гражданской войны в своём заведении. Раньше к нему приличные люди ходили, а теперь — голытьба. Пили, но на еду не тратились. Так что посиделки нередко заканчивались драками.

Вот тогда-то повар Аристарх Прокопцев и придумал, как проложить путь к сердцу бунтарей через желудок. В «блюде мира», которое он предложил, каждый ингредиент был символом. Сельдь означала пролетариат (одно из любимых его кушаний), картофель, морковь и лук — крестьянство (из земли вышли), а свёкла — красное знамя революции. Салат был нередко сдобрен французским соусом (знак уважение к творцам Великой французской буржуазной революции). Название блюда тоже впечатляло. А расшифровывалось оно так: Шовинизму и Упадку — Бойкот и Анафема. Сокращённо ШУБА. Кстати, презентована «шуба» была почти 100 лет назад, в канун нового 1919-го.

Ремейк оливье по-советски

Рецепт этого главного советского салата придумал, как известно, француз Люсьен Оливье, который до революции кормил богатых людей в ресторане «Эрмитаж». В классическом варианте блюда, правда, преобладали деликатесы: отварные рябчики, телячий язык, чёрная икра, отварные раки, каперсы. Но поскольку буржуйские рябчики и раковые шейки простому народу были недоступны, повар ресторана «Москва» Иванов сделал ремейк оливье по-советски. Вместо рябчиков — курица, вместо каперсов — зелёный горошек. А спустя годы российские повара пошли ещё дальше в своих кулинарных экспериментах. Впрочем, детище Люсьена Оливье по-прежнему популярно. Говорят, в Новый год его готовят в 10 раз чаще и в 10 раз больше, чем обычно.

От классического оливье в рецепте остались разве что майонез да горошек с огурцами.

246

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.