Замолвите словечко за село

07:01 — 10.11.2016

Фото автора и из семейного альбома Георгия Святкина

Фото автора и из семейного альбома Георгия Святкина

Замолвите словечко за село

07:01 — 10.11.2016

– Как что? Земля родная, – судя по интонации, для Евгения Викторовича Сорокина это так очевидно. Ни на секунду не мешкает он с ответом на мой вопрос, что держит его столько лет в деревне Зимняки, где жилых домов осталось – пальцев рук хватит, чтобы перечесть.

На брёвнах, под гармошку

Про деревушку эту в Сергачском районе, тесно соседствующую с селом Акузово, узнала я от Георгия Ивановича Святкина. Прочёл он в нашей газете статью «Матрёнино окошко» («НП» от 29 сентября) – про деревню Бутаки – одну из многих, покинутых когда-то коренными жителями. Откликнулся на призыв рассказать о таких же полузаброшенных островках сельской глубинки.

– Вот она, родина моя, – Георгий Иванович рассыпает передо мной на столе убелённые сединами времени старые фотографии.

– Это родительский дом и усадьба, – перебирает снимки. – Это молодёжь наша на брёвнах гуляет. Тогда почти у каждого дома брёвна сложенные были. Вот на них и собирались – танцевали под баян, гармошку. Посиделок тогда в деревнях не было, только в селе…

И слово-то вроде понятное – посиделки. Только вот что оно тогда означало?

– Девушки снимали у хозяйки дом, – терпеливо объясняет Георгий Иванович. – А вечером парни да девчата с гармошкой шли по селу и заходили в каждую посиделку. Их могло в селе штук 20 быть. Устраивали там танцы, пели песни, влюблялись.

Где-то видела я нечто подобное… Ах, да. «Весна на Заречной улице». Помните?

О том, что связывало исчезнувшую деревню Заставка с вождём мирового пролетариата, читайте в одном из номеров «НП».

«Не могу без этих мест»

– Сейчас в Зимняках домов девять жилых осталось, остальные или заброшены, или разрушены, – вздыхает Святкин. – Деревня фактически стала одной из улиц Акузова. А когда-то домов 300–400 было. Сильный колхоз «Памяти трёх коммунаров». Но колхоз приказал долго жить, школу в Акузове закрыли. Да и из коренных жителей в основном старики. Молодёжь подалась в город, на родину так и не вернулась. Давно пора словечко за деревню замолвить…

Не собирался возвращаться после армии и племянник Георгия Ивановича Евгений Сорокин. Тот самый, для которого Зимняки – земля родная. Поработал в городе три годочка, но домой тянуло. На берег речки Пьяны, извилистой лентой несущей свои воды к Суре. К лесам и заливным лугам зимняковским. К берёзовой роще, где в стародавние времена местная мордовская эрзя языческие праздники отмечала, а позже молодёжь на Троицу собиралась…

– Родина моя тут, – просто говорит Евгений Викторович. – А как с родиной расстаться? Отец мой тут лежит, дед, прадед. Матушка ещё с нами. Сотый год пошёл – дай ей Бог здоровья. Трудно ли, спрашиваете? Да мы уж привыкли. Пасека выручает, сад, рыбачу. Сын вон тоже не хочет в городе жить. Говорит: шумно там.

Может, это любовь?

– Уж не знаю, как это называется, – смеётся Сорокин. – Не могу я без этого места.

– Был бы помоложе, с удовольствием тоже вернулся, – грустит Георгий Иванович Святкин. – Теперь уж что? Мне ж 85…

…А на месте родительского дома – пустое место…

Молчит «звонок»…

У нашего постоянного читателя и автора Петра Александровича Родина из рабочего посёлка Воскресенское – своя незаживающая рана на сердце. А сердце его навсегда осталось в родной деревне Фатьянково, что в Перевозском районе.

«С которой бы стороны ни заезжал я в свою родимую деревушку, сначала показывался почти идеальный круг одновозрастных, уже устаревших берёз. Заезд к ним был и есть по сей день для меня обязательным. Они окаймляют Орловский погост. Недавно попытался узнать фамилию местного жителя, который во времена давние опоясал берёзовым кушаком места захоронения усопших из пяти деревень округи. Тщетно. Оказалось, не помнят имени того подвижника даже девяностолетние старухи. А вот то, что это было и замыслом, и воплощением одного человека, многие охотно подтверждают:

– Как же, слышали от стариков: жил такой дедок в селе Шпилёве. Он в одиночку и посадил эти берёзы. Ещё воду для полива на лошадке в бочке подвозил»…

Щемящее начало рассказа Петра Александровича про своё Фатьянково и про одного лишь из его жителей – гармониста Женю Зёрина. Удивительный, вынимающий душу сказ о любви, предательстве и верности. О жизни простой, деревенской. Такой, какая есть. Нет, была…

– Мы с земляками обсуждали проект памятника своему родовому гнезду, – рассказывает Пётр Александрович. – По нашей идее он должен был стоять на месте бывшего «звонка» в нашей исчезающей деревушке. А «звонок» – это лемех негодный железный под немудрёным крытиком тёсовым. В него звонили – сигналили колхозникам, когда пора на работу выходить. В него же часто-часто колотили (сполох били) при пожарах и других бедствиях. Так вот, подумали крепко мы с друзьями и отказались от своей идеи. Представили, как, сговорившись, приезжаем к заветному и дорогому сердцу месту, а из разросшегося репейника торчат острые обрезки цветмета с обрывками наших фамилий…

Нет, дорогой Пётр Александрович, лучше уж не представлять…

– Царапнул по сердцу ваш материал «Матрёнино окошко», – продолжает Родин. – Можно, конечно, искать виновных в исчезновении родимых деревень, лить слёзы. Но что толку? А вот рассказать про ушедшие и уходящие Соловьихи и Чернышихи, привезти домой своих детей и внуков с надеждой, что не у кого-то, а именно у них появится желание поселиться в ветхой избушке, пусть пока в статусе дачника, – вот это надо делать. Что касается моей родной деревеньки, то прошлую зиму жила в ней 75-летняя Нина Аркадьевна Ляпина – последний коренной житель.

Надо, говорите, рассказывать. Обязательно будем. С вашей, конечно, помощью, дорогие читатели. А вам, уважаемый Пётр Александрович, спасибо за отклик и трогательные рассказы о земляках. И за это стихотворение-посвящение – отдельный поклон.

Матрёнино окошко

Я не знаю, взгрустну ли, заплачу ли,

Когда самый последний дом,

На сарай иль дрова предназначенный,

Разберут мужики с багром.

От избы не останется брёвнышка.

За деревню же, стало быть,

Будет так же садиться солнышко,

А здесь некому будет жить.

Земляки, мы бездомные странники.

Не от печки ль родной кирпич

В намолённых буграх конопляников

Будет душу мою лечить?

Ты позволь, моя тихая родина,

Уходя от родимых ворот,

Захватить с собой кустик смородины,

Запах ивы, полей и болот.

Родословная

Калифорнии больше нет. Давно. Исчезла с карты. Правда, не американской. Нашей, Нижегородской области. А ведь была у нас в Сеченовском районе цветущая деревня с иноземным названием. Входила в состав Липовского сельсовета. Последние её жители переселились в соседнюю Липовку ещё в начале девяностых прошлого века. А восемь лет назад, 31 июля 2008 года, деревню упразднили официально. Откуда же она у нас появилась такая, с заморским именем?

По одной из версий, звалась она когда-то просто – Канифоровка (Калифоровка). Но местный помещик, побывавший в Америке во второй половине XIX века и впечатлившийся калифорнийской золотой лихорадкой, переименовал своё поместье. Надеялся, что жители будут купаться в роскоши. Тщетно. Да и название среди местных, говорят, не прижилось. Они так и звали свою деревню по-старому – Канифоровка. Но паспорта, где в графе «Место рождения» значилось «Калифорния», показывали и до сих пор показывают не без гордости.

От редакции.

Дорогие читатели! Расскажите нам истории заброшенных или вернувшихся из небытия деревень. Подскажите, в какие из них съездить. Чтобы остались они не только в списке безлюдных, но и в памяти тех, кто бросил там свои корни. Ждём ваших писем по адресу: 603006, Нижний Новгород, ГСП-417, улица Варварская, 32 или на почту info@pravda-nn.ru. Не забывайте делать пометку «Деревенские сказания».

Теги: Общество

374

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.