Обида

07:01 — 11.08.2016

Рисунок Дмитрия Мезенцева

Рисунок Дмитрия Мезенцева

Обида

07:01 — 11.08.2016

Вечером Сергей Веселов не знал, куда себя деть, и по привычке побрёл к гаражу. В диспетчерской сидели двое – заправщица Вера Тонова, бойкая крикливая бабёнка со вздёрнутым носиком, и шофёр Венька Смирнов, высокий, сутулый, с буйной каштановой шевелюрой. Заправщица лузгала семечки, а Вениамин сосредоточенно листал на столе стопку истрёпанных журналов.

Отблески горных дозоров

– Привет, Серёг, – Венька отодвинул в сторону журналы. – Ну как, получил?

В деревне знали, что потратившийся на похороны и поминки матери Сергей Веселов просил у директора местного товарищества, бывшего колхоза, зарплату за три месяца. Вообще-то он никогда ни у кого старался не просить. Даже сигарету не стрельнёт. Такая уж, говорят, вся их веселовская порода была. А долг директора ему, слесарю автогаража, перевалил уже за полгода. Зимой зарплату давали сахарным песком и рисом, а сейчас и того не было.

Серёга молча подошёл к стоящему в углу питьевому баку, зачерпнул и выпил тёплой воды.

– Ты что, селёдки солонущей натрескался? – Веньке явно хотелось потрепаться.

– В район завтра едешь?- не обращая внимания на подначку, спросил Веселов.

– Нет. А что, есть проблемы?

– Да надо бы заскочить.

Обрадовавшись, что почти удалось разговорить молчаливого собеседника, Венька начал по привычке трепаться.

Вполуха слушая Веньку, Сергей вынул из кармана пиджака помятую пачку сигарет. Курить он начал в Чечне, даже с травкой пробовал. Водку и спирт из большого стакана и кружки тоже там впервые отхлебнул.

Прошлой осенью участились у Серёги странные приступы. Сам он их называл мультиками. Сначала на секунду-другую отключался от всего, а в глазах картинка: по ослепительно-зелёному полю радужными переливами метались пронзительно яркие молнии. А по аспидно-чёрному небу щедро рассыпались яркие, крупные звезды. Боли не было никакой, да и научился Серёга определять время прихода этих видений – отблесков чеченской зелёнки и горных дозоров. Он страстно берёг эти секунды от посторонних и был уверен, что никому они больше неведомы и незаметны.

Мамины руки

И сейчас, в этой прокуренной комнатушке тёплая волна радости и даже превосходства над другими охватила его – он понял, что «это» скоро начнётся. Он не спеша вышел из гаража. За навесом для хранения техники, в бурно разросшемся репейнике просмотрел Серёга свой непривычно затянувшийся фильм и огородами направился к дому. Хотелось привести в порядок свои дела и мысли.

Долг, оставшийся за ним после похорон матери, не давал покоя.

Он ещё раз вспоминал свой поход к директору. В кабинете кроме них двоих никого не было. Просить-то он пришёл заработанное. Но всё-таки просить пошёл, значит, унижался! Нет, директор, невысокий ушастый крепыш, вроде бы не орал, только глядел куда-то в окно и всё твердил между телефонными звонками про нехватку горючего и задушившие его напрочь налоги. Была мысль поискать правды в районе, но Серёга её отбросил.

А мать? Мать он не обижал. Может, надо было настоять на операции. Но ведь даже врачи говорили, что бесполезно. Последние две недели она лежала дома. Стеснялась своей немощи, терпела боль, сильно мучилась, особенно в последние минуты перед уколами, которые приходила делать медичка. Вот только говорить с ней по-хорошему всё как-то не получалось. Надо, надо было хоть разок посидеть, терпеливо послушать её слабый голос. О том, как ему маленькому в игре проткнули насквозь щёку, как болел он корью и съел полпузырька каких-то таблеток, и клали было его уже на скамью под образами, о том, какой сон приснился ей перед приездом его из армии. Запомнил Серёга руки матери в последние дни перед смертью. Стали похожи они на узловатые соломенные жгуты.

Не прошу – требую!

Похоронил Сергей мать хорошо, от людей не стыдно. В то жаркое и пыльное лето почти не выходила деревня из девятин. Хоронили больше молодых мужиков, на мотоциклах разбившихся, утонувших по пьянке или просто опившихся. Серёга ловил себя на мысли, что уже попривык делать напряжённо-печальное лицо в момент проводов друзей-приятелей в мир иной, но думалось о том, чтобы поскорее всё кончилось и можно было выпить положенный стакан водки. А вот мать… Тут не попривыкнешь, не запьёшь – не знаешь, как говорят старухи.

Серёга уже с час сидел на ступеньке крыльца и докуривал очередную «примину». Он тщательно затоптал окурок, набросил пиджак и вышел на улицу. Он знал что делать.

Дом директора стоял на краю деревни. К калитке вела асфальтированная дорожка. Гремя цепью, захлёбываясь остервенелым лаем, метался мохнатый кобель. Серёга зашёл с огорода и громко постучал в раму веранды. Вскоре в доме, а потом и на веранде зажёгся свет. Окликнул, а потом и приоткрыл дверь сам хозяин:

– Чего надо? Время-то второй час ночи. Ты чего, Серёг, налопался, что ли? – прохрипел на одном дыхании директор.

– Деньги давай, зарплату – долг у меня! – столбушка крыльца, в которую обеими руками вцепился до боли в плечах Сергей, сухо и жалобно заскрипела. Ветер качнул лампочку, висящую над дверью, и серое с немигающими глазами лицо директора на мгновение попало в полосу света. Он больше не задавал вопросов. Быстро прошлёпал тапочками в дом и через пару минут снова вышел на свет. Пёс задыхался от лая. Сергей взял деньги из потной ладони директора и не спеша вышел в калитку, зло ударив собаку каблуком сапога.

310

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.