Ни вернуть, ни приголубить, ни обнять...

07:59 — 10.03.2016

Ни вернуть, ни приголубить, ни обнять...

Автор фото: Николай Бравилов

Ни вернуть, ни приголубить, ни обнять...

07:59 — 10.03.2016

В первый весенний месяц у жительницы Гавриловки Ольги Петровны Севрюгиной всегда есть повод и порадоваться, и всплакнуть. В женский день ребята-афганцы из Сёмино поздравить приедут, цветочки подарят. А 11-го она сынка своего Женю помянет. Ныне уж 30 годков, как он на той самой афганской погиб. Только время не лечит…

Перебирая жизнь

— Ночью, бывало, не сплю и всю свою жизнь перебираю, — признаётся Ольга Петровна. — Как с родителями в Старцево жила. Это неподалёку отсюда, тоже в Ковернинском районе. Как после восьмого класса в Хрящи на фабрику пошла — хохломской росписью заниматься. Семнадцать километров туда, а через неделю, в воскресенье, те же семнадцать обратно, домой. Как Колю своего встретила. А могла и не встретить. Он в Ленинграде после службы чуть было не остался, но цыганка ему нагадала, что всё равно домой вернётся, там, мол, его судьба ждёт. Видно, и впрямь судьба, раз он обратно в Цибрики приехал. Парни на меня и до него заглядывались, замуж звали, только я — ни в какую, а Колины ухаживания сразу приняла. Как там в частушке поётся? «Не ходите вы за мной, со мной Коля дорогой».

Рассказывает моя собеседница о себе просто, искренне, как попутчику в поезде.

— Встречались в клубе в Ковернино, на гульбины вместе ходили. Он на тракториста выучился, я тоже в колхоз работать перешла. Поженились, когда мне уже 27 было. Жила сначала в Цибриках, в доме Колиных родителей, потом домишко небольшой по соседству купили. Своим хозяйством зажили. Есть поговорка такая: «Ключи от счастья в своих руках ищи». А мы оба деревенские, к труду приученные. Потом денежек скопили и сами вот этот дом в Гавриловке построили. Года два я не носила, а потом Женя родился, следом Костя. То-то радости было… — вспоминает Ольга Петровна. И вдруг спохватывается: — Раскудахталась. Вы много про меня не пишите. Героиня, что ли? Разве что сына в мирное время я одна во всей Гавриловке так потеряла…

«Не волнуйся, мама»

Когда Женька из «учебки» написал, что они целыми днями в горах боевую подготовку осваивают, у него, мол, даже сапоги прохудились, Ольга Петровна сразу догадалась, что сын в Афган попал. Туда ведь лучших берут, а он у неё такой сильный, правильный — не пьёт, не курит, да ещё и на шофёра до армии выучился. С того самого дня покоя материнскому сердцу не стало. Писал сын часто, всем делился, только место службы не называл. Когда однажды на два месяца замолчал, она письмо командиру части послала, а Женя ей после отписал: «Не беспокой командира, мама. Я в части по три месяца не бываю, на задания боевые уезжаю». Последнее письмо в конце зимы пришло: «Больше не волнуйся. На Пасху домой жди».

— Аккурат на Пасху и вернулся, только в цинковом гробу, — говорит Ольга Петровна, утирая платком слёзы. Сердце, конечно, беду предчувствовало. Накануне Христова Воскресенья так болело, что шить не смогла. Сяду за машинку, а руки не слушаются. И сон нехороший приснился. Будто хожу по рынку, одёжу для Женьки выбираю, из армии жду. Рубашку хорошую купила, а кроссовки никак не найду. Вдруг женщина какая-то в чёрном говорит:

— Ты лучше тапочки купи.

— Зачем тапочки? В них ведь в гроб кладут.

— А ты всё равно купи. Авось пригодятся.

И купила ведь… А на другой день уже наяву пироги было затеяла, вдруг муж идёт:

— Крепись, мать. Женьку нашего везут.

— Как везут? Он же сам прийти обещался.

А дальше всё как в тумане: гроб цинковый, скорая. Когда в клубе все уж с ним простились, упросила военкома гроб открыть, на сыночка последний раз взглянуть. Он как живой, вроде как тёплый ещё. Крест на грудь положила, раны поцеловала… Помню, на следующий день вдруг снег пошёл, я и подумала: «Хорошо ведь это».

Самая сильная в мире вода — это женские слёзы.

У судьбы не спросишь, что — кому

Вот уже 30 лет эта боль в ней живёт. По ночам чаще просыпается. И слёзы опять рекой текут. На стене по соседству с иконкой Женькин портрет, под ним на красном галстуке все его награды, а в чулане, в старом чемодане, письма. Только она теперь его редко открывает.

— Как живу? Потихоньку, восьмой год без мужа. По дому сама ещё управляюсь, а на улицу уж только ненадолго выхожу. Ноги слабеют, — вздыхает Ольга Петровна. — Вроде и не одинока. Костя в Гавриловке живёт, внуки, уже взрослые, навещают, а на сердце тоскливо. Такая уж, видно, плакучая доля досталась. У судьбы ведь не спросишь — почему. Иной раз начну себя успокаивать: сын у тебя герой, в деревне им гордятся. А в голову тут же другие мысли лезут: ведь если б живой остался, может, про него сейчас тоже никто слова худого не сказал?..

Матери-то всегда против смерти.

405

Комментирование данного материала запрещено администрацией.