«С печатью мы жили дружно»

Исполнилось 20 лет со времени закрытия Горьковского обллита. В июне 1990 года был принят первый закон о печати, фактически упразднивший цензуру. После упразднения Главлита (апрель 1991 г.) его «филиал» в Нижнем прожил еще около года, без финансирования и персонала. О своей работе в областном управлении по охране государственных тайн в печати рассказывает Константин Масягин, возглавлявший Горьковский обллит почти два десятка лет, до 1992 года.

- Константин Васильевич, как вы стали начальником облита?

- Таково было решение областного комитета КПСС, ведавшего кадровыми назначениями. В обллит меня перевели с должности зама руководителя комитета по телевидению и радиовещанию. До этого работал в «Арзамасской правде», затем редактором районной газеты, председателем райисполкома и секретарем горкома партии в Балахне.

- И вот вы главный цензор области. С чего начинали?

- Как водится, со знакомства. Алексей Веров, заведующий отделом пропаганды обкома, представил меня коллективу. Дела принимал у Ивана Ивановича Мордовченко, трудившегося в органах Главлита с 1953 года. Тогда это был 11-й отдел Горьковского УМВД. А еще раньше управлением руководил Андрей Семенович Ульянов, мой коллега еще по «Арзамасской правде». Суть работы - не пропустить сведений закрытого характера. То есть тех, что составляют военную или государственную тайну.

- Что же считалось тайной?

- У каждого работника Главлита была особая книжечка - перечень сведений, запрещенных к публикации. Скажем, нельзя было публиковать номер войсковой части. Или местонахождение оборонного завода, данные о его подчинении такому-то министерству, объем и виды продукции.

- А идеологический контроль?

- Такие вмешательства были редки: в течение года, может, случаев шесть-семь. Изъятия или запреты производили с санкции обкома. Главлиту тоже докладывали.

- В советских газетах все было тишь да благодать, никаких вам ЧП, катастроф. Обллит за этим тоже следил?

- В перечне запретов было много сведений ведомственного порядка. О преступлениях, авариях, экологических происшествиях. Допустим, о проблеме Байкала без разрешения профильного министерства писать запрещали. Однажды случилась беда с теплоходом «Суворов». Половину палуб снесло, десятки жертв. Было много звонков, люди хотели правды. Что печатать, а что нет, согласовывали с Москвой.

- Пишущая братия вас боялась?

- С печатью наш коллектив работал дружно. Помог издать много фактически запрещенного. Скажем, статью или книгу по истории 15-й Харьковско-Пражской дивизии печатать было нельзя. Тогда мы провели ее как справку о боевом пути соединения и пропустили. Но пространства для маневра было немного. В первую очередь мы смотрели, кто издатель. Право на выпуск статьи, книги давало министерство. Но имелось около 80 учреждений, которые издавали печатную продукцию напрямую: госуниверситет, правовая академия, НИИТОП...

- Книга еще куда ни шло. Но предварительная цензура в газете, на радио...

- Она касалась многих пунктов перечня. При издательстве «Горьковская правда» работали трое наших людей. На студии телевидения - один. Всего было 16 цензорских пунктов от Автозавода и Сормова до Арзамаса и Дзержинска.

- Кто трудился в обллите?

- Аппарат состоял из 20 сотрудников: начальник, заместитель. В замах лет двадцать ходила Жохова Ода Акимовна. Создали два отдела - газетный и книжно-журнальный. Первым заведовал Полуэктов, вторым - Жохова. Основной единицей был редактор обллита. В просторечии их называли цензорами, но в официальном общении такого термина избегали. Цензор читал газетные оттиски, подписывал их. Люди были авторитетные, грамотные. Бывшие армейские офицеры, преподаватели иняза. Присылали опальных секретарей райкомов. Помню, пришел Владимир Сатюков, бывший глава отдела пропаганды обкома.

- Не обходилось без коллизий?

- В марте 1987 года «Горьковская правда» напечатала статью Татьяны Чиняковой «Версия». О том, как неправильно осудили троих юношей за убийство сторожа, с какими нарушениями шло следствие. Заведующий газетным отделом Полуэктов сообщил: идет такая статья. Я спросил: «Разрешение следователей есть?» - «Нет». Но статья тем не менее вышла. На другой день начальник УВД генерал Панкин заявил: «Как посмели?..» Отвечать пришлось редактору газеты Верову. Мы ведь блюли только закрытые сведения, согласно перечню. И хотя я писал объяснительную, взысканий не было.

- А лично вас наказывали?

- Такого не помню, а вот на коллегии Главлита два раза заслушивали. Отчитывался за работу, кажется, в 1980 году.

- За библиотеками обллит тоже приглядывал?

- На органы Главлита возлагался контроль за спецфондами. В библиотечных спецхранах лежало до 8000 книг. Хватало и перестраховки. Например, отправили в спецхран книгу Некрасова «В окопах Сталинграда». Ничего такого в ней не было, просто автор за границу уехал. В спецхранах держали книги эмигрантов, белогвардейцев. В двадцатые годы их печатали, потом запретили.

- Как вы восприняли крушение советской власти?

- 19 августа 1991 года я позвонил в Москву, в Главлит: «Как быть?» Мне ответили: «Действуйте в соответствии с законом». Должен сказать, что к тому времени многое изменилось. Цензуры как таковой уже не было. Вся ответственность за сведения закрытого типа перешла к редакторам СМИ. Сотрудник Главлита превратился в своего рода консультанта. Заключались договоры на экспертизу, ввели даже расценки - три рубля за печатный лист. На оттисках ставился штамп «Закрытых сведений нет».

- Был курьез с «Ленинской сменой», когда газета вышла с белой полосой вместо новостей. Все решили - цензура! Что было на самом деле?

- Да, история вышла громкая. Обвинили, естественно, нас, но напрасно. Дежурная по обллиту Птицина ничего не снимала и не запрещала. Ее поставили перед фактом, положив на стол белый лист. Таким образом журналисты протестовали против дефицита бумаги. Об этом даже писала «Нижегородская правда». Но кто-то хотел обвинить, обличить. Завели уголовное дело, несколько раз нас приглашали к прокурору города.

- Уже двадцать лет как нет цензуры. Это хорошо или плохо?

- Сегодня другая крайность. По телевидению могут показать базу стратегических ракет. Или сверхсекретное предприятие. Зачем? Много неверного о советском периоде истории. Смешно, боимся упомянуть, что главнокомандующим в войну был Сталин. На экране много безнравственности. В верхах вроде соглашаются, но вмешиваться не хотят. Газета может написать все - лишь бы платили. Не думаю, что это свобода слова. Просто приоритеты стали другие. А с другой стороны, нужна ли обществу безграничная свобода?

Источник: Фото из архива К. В. Масягина и Николая БРАВИЛОВА